Медицинские переводы итальянского языка в Сербии

Екатерина Калиничева из Михайловки обратилась с просьбой перевести выписку своего сына с итальянского на русский язык. Перевод из города Масса в Италии требуется для дальнейшего лечения. Переводчик проекта — Нина Шмелева из Переславля-Залесского.

Французский альманах русской литературы “Dovlatov à Paris” Издательского дома Максима Бурдина – возможность для современных русскоязычных авторов обрести голос на другом языке.

Переводы поэтических и прозаических произведений для издательства выполнила Екатерина Бородулина – кандидат филологических наук, полиглот, поэт и прозаик, работающий сразу с пятью европейскими языками. Екатерина преподает иностранные языки  в филиале Московского политехнического университета в Электростали и активно участвует в жизни литературного сообщества: она является членом Союза писателей России и Ассоциации мастеров поэтической миниатюры, а также членом правления Межнационального литературного Центра «Россия: Восток – Запад». 

С издательством Максима Бурдина Екатерина сотрудничает почти шесть лет. В “Dovlatov à Paris” перед ней стояла задача не просто перевести тексты, но встроить их в французскую литературную традицию, где приоритет отдается точности смысла и образа, зачастую в ущерб рифме.

О том, как меняется переводческая «оптика» при работе с разными языками, почему поэтический перевод неизбежно связан с потерями и как звучит современная русская литература по-французски – Екатерина в интервью для Городов Переводов.

Как давно вы сотрудничаете с издательством? С чего началась ваша совместная работа?

Сотрудничество с издательством Максима Бурдина началось в 2020 году. Мне написал мой друг-поэт о том, что одно российское издательство ищет переводчика с русского языка на английский, прислал ссылку на страницу его основателя. Я отправила резюме и сделала письменное задание. И мой перевод стихотворения одобрили. Так началось сотрудничество. В 2021 и 2022 году я переводила прозу и поэзию с русского языка на иностранный. В конце 2024 года издательство опубликовало анонс нового, франкоязычного альманаха. Таким образом, наше сотрудничество длится почти шесть лет.

Вы работаете с пятью языками. Приходится ли каждый раз переключаться, менять логику работы или со временем вырабатывается единый подход?

Каждая лингвокультура требует индивидуального подхода. Приведу примеры. Традиция перевода поэзии во Франции сильно отличается от российской: там предпочитают прозаический перевод, чтобы максимально точно передать смысл и образы, не жертвуя ими ради рифмы. Немецкая традиция характеризуется сохранением формы, метра и ритма (в силу особенностей немецкого языка, артиклей, приставок и сложных синтаксических конструкций ритм стихотворения может немного сбиться). В Испании перевод поэзии часто рассматривается как «творческое воссоздание» или «пересотворение» оригинала, их традиция часто отказывается от рифмы в пользу белого стиха, чтобы в полной мере сохранить систему образов. В рамках итальянской традиции, перевод – это постоянный компромисс. А это означает выбор: чем пожертвовать – музыкой стиха или смыслом? Английская традиция сохраняет смысл и превращает его в естественные английские стихи. То есть текст адаптируется под культурные нормы англоязычного читателя.

Я поддерживаю точку зрения, что перевод «несовершенен». Да, жертвовать приходится. Да, переводить поэзию крайне сложно. Не просто пересказать содержание, а создать на русском языке произведение, которое по художественной силе не уступает оригиналу. Я не стремлюсь быть соавтором, наоборот, «надеваю маску» автора и стараюсь писать так, как написал бы сам автор, если бы владел русским языком.

Для меня все языки разные, я мгновенно переключаюсь с одного на другой. И могу выполнить поэтический, рифмованный перевод с русского языка на английский, немецкий, французский, испанский и итальянский. К слову, умение переводить с родного языка на неродной и писать стихи / прозу на неродном языке называется в языкознании и литературоведении экзофонией. Поэтому я называю себя переводчиком-экзофоном и поэтом-экзофоном. 

Какой из языков дается вам в художественном тексте труднее всего и почему? И какой, наоборот, самый любимый?

Честно признаюсь: труднее всего в переводе поэзии дается немецкий. Это связано с его лексико-грамматическими особенностями. В нем очень много длинных слов. А отделяемые приставки!.. В переводе стихотворений на немецкий приходится зачастую по-другому выстраивать предложения во избежание словесных нагромождений.

Что касается любимого языка, мне хочется процитировать выдающегося лингвиста Андрея Анатольевича Зализняка: «Для настоящего лингвиста не существует «любимого языка» – так же как для биолога нет любимого животного». Я не могу быть субъективной просто потому, что для меня каждый язык – это отдельный, по-своему прекрасный мир. Любой язык, на мой взгляд, подобен океану – чем глубже, тем интереснее и загадочнее.

Альманах представляет французской аудитории современную русскую литературу. Кто читатель этого издания и как вы выстраивали перевод под него?

Мне пришлось пожертвовать своим умением переводить в рифму и подстраиваться под требования лингвокультуры. Как я уже говорила, французская традиция предпочитает прозаический перевод для максимальной передачи смысла и образов. Читатели альманаха – не только авторы, опубликовавшие свои произведения, но и французы и русская диаспора.

Какое произведение с этого выпуска запомнилось, привлекло ваше внимание как читателя?

Мне запомнился очень трогательный рассказ Сергея Лушникова «Пятерка по рисованию». История о том, что истинное искусство и человеческая ценность определяются не только техническими навыками, но и способностью глубоко чувствовать, сопереживать и передавать эти чувства окружающим. 

Екатерина открыта к сотрудничеству!

Профиль ВК – vk.com/id147671373
Страница Instagram – @borodulinaekaterina1

Екатерина читает свои переводы стихотворения Светланы Чеколаевой «Я не жалею ни о чем» на пять языков – английский, французский, немецкий, испанский и итальянский! Смотрите по ссылке ниже:

vkvideo.ru/video-196282044_456239017?list=ln-s0zcU5k7kjsMn4IzbN

Французский альманах русской литературы “Dovlatov à Paris” Издательского дома Максима Бурдина – возможность для современных русскоязычных авторов обрести голос на другом языке.

Переводы поэтических и прозаических произведений для издательства выполнила Екатерина Бородулина – кандидат филологических наук, полиглот, поэт и прозаик, работающий сразу с пятью европейскими языками. Екатерина преподает иностранные языки  в филиале Московского политехнического университета в Электростали и активно участвует в жизни литературного сообщества: она является членом Союза писателей России и Ассоциации мастеров поэтической миниатюры, а также членом правления Межнационального литературного Центра «Россия: Восток – Запад». 

С издательством Максима Бурдина Екатерина сотрудничает почти шесть лет. В «Dovlatov à Paris» перед ней стояла задача не просто перевести тексты, но встроить их в французскую литературную традицию, где приоритет отдается точности смысла и образа, зачастую в ущерб рифме.

О том, как меняется переводческая «оптика» при работе с разными языками, почему поэтический перевод неизбежно связан с потерями и как звучит современная русская литература по-французски – Екатерина в интервью для Городов Переводов.

Как давно вы сотрудничаете с издательством? С чего началась ваша совместная работа?

Сотрудничество с издательством Максима Бурдина началось в 2020 году. Мне написал мой друг-поэт о том, что одно российское издательство ищет переводчика с русского языка на английский, прислал ссылку на страницу его основателя. Я отправила резюме и сделала письменное задание. И мой перевод стихотворения одобрили. Так началось сотрудничество. В 2021 и 2022 году я переводила прозу и поэзию с русского языка на иностранный. В конце 2024 года издательство опубликовало анонс нового, франкоязычного альманаха. Таким образом, наше сотрудничество длится почти шесть лет.

Вы работаете с пятью языками. Приходится ли каждый раз переключаться, менять логику работы или со временем вырабатывается единый подход?

Каждая лингвокультура требует индивидуального подхода. Приведу примеры. Традиция перевода поэзии во Франции сильно отличается от российской: там предпочитают прозаический перевод, чтобы максимально точно передать смысл и образы, не жертвуя ими ради рифмы. Немецкая традиция характеризуется сохранением формы, метра и ритма (в силу особенностей немецкого языка, артиклей, приставок и сложных синтаксических конструкций ритм стихотворения может немного сбиться). В Испании перевод поэзии часто рассматривается как «творческое воссоздание» или «пересотворение» оригинала, их традиция часто отказывается от рифмы в пользу белого стиха, чтобы в полной мере сохранить систему образов. В рамках итальянской традиции, перевод – это постоянный компромисс. А это означает выбор: чем пожертвовать – музыкой стиха или смыслом? Английская традиция сохраняет смысл и превращает его в естественные английские стихи. То есть текст адаптируется под культурные нормы англоязычного читателя.

Я поддерживаю точку зрения, что перевод «несовершенен». Да, жертвовать приходится. Да, переводить поэзию крайне сложно. Не просто пересказать содержание, а создать на русском языке произведение, которое по художественной силе не уступает оригиналу. Я не стремлюсь быть соавтором, наоборот, «надеваю маску» автора и стараюсь писать так, как написал бы сам автор, если бы владел русским языком.

Для меня все языки разные, я мгновенно переключаюсь с одного на другой. И могу выполнить поэтический, рифмованный перевод с русского языка на английский, немецкий, французский, испанский и итальянский. К слову, умение переводить с родного языка на неродной и писать стихи / прозу на неродном языке называется в языкознании и литературоведении экзофонией. Поэтому я называю себя переводчиком-экзофоном и поэтом-экзофоном. 

Какой из языков дается вам в художественном тексте труднее всего и почему? И какой, наоборот, самый любимый?

Честно признаюсь: труднее всего в переводе поэзии дается немецкий. Это связано с его лексико-грамматическими особенностями. В нем очень много длинных слов. А отделяемые приставки!.. В переводе стихотворений на немецкий приходится зачастую по-другому выстраивать предложения во избежание словесных нагромождений.

Что касается любимого языка, мне хочется процитировать выдающегося лингвиста Андрея Анатольевича Зализняка: «Для настоящего лингвиста не существует «любимого языка» – так же как для биолога нет любимого животного». Я не могу быть субъективной просто потому, что для меня каждый язык – это отдельный, по-своему прекрасный мир. Любой язык, на мой взгляд, подобен океану – чем глубже, тем интереснее и загадочнее.

Альманах представляет французской аудитории современную русскую литературу. Кто читатель этого издания и как вы выстраивали перевод под него?

Мне пришлось пожертвовать своим умением переводить в рифму и подстраиваться под требования лингвокультуры. Как я уже говорила, французская традиция предпочитает прозаический перевод для максимальной передачи смысла и образов. Читатели альманаха – не только авторы, опубликовавшие свои произведения, но и французы и русская диаспора.

Какое произведение с этого выпуска запомнилось, привлекло ваше внимание как читателя?

Мне запомнился очень трогательный рассказ Сергея Лушникова «Пятерка по рисованию». История о том, что истинное искусство и человеческая ценность определяются не только техническими навыками, но и способностью глубоко чувствовать, сопереживать и передавать эти чувства окружающим. 

Екатерина открыта к сотрудничеству!

Профиль ВК – vk.com/id147671373
Страница Instagram – @borodulinaekaterina1

Екатерина читает свои переводы стихотворения Светланы Чеколаевой «Я не жалею ни о чем» на пять языков – английский, французский, немецкий, испанский и итальянский! Смотрите по ссылке ниже:

vkvideo.ru/video-196282044_456239017?list=ln-s0zcU5k7kjsMn4IzbN

Федерико Феллини – режиссер, полюбившийся российскому зрителю еще с советских времен. Однако со временем переводам его избранных фильмов и книг потребовалось обновление – и этой работой занялась петербургский переводчик-итальянист и гид Мария Громыко.

Сразу несколько масштабных проектов вышли в сотрудничестве с Марией: автобиографическая книга Феллини «Делать фильм» в переводе Фридэнги Двин и три отреставрированных фильма «Сладкая жизнь», «8½» и «Джульетта и духи». В обоих случаях редактором перевода выступила Мария Громыко.

Это была тонкая работа по возвращению смыслов: гастрономических реалий, диалектных прозвищ, культовых реплик, которые в прежних версиях потерялись или превратились в нечто совсем другое. Города Переводов поговорили с Марией о том, каково это – работать с гением, не заглушая собственного «я», и почему классике иногда необходим новый голос.

В чем принципиальная разница между новой редакцией старого перевода и переводом с нуля? И что сложнее для переводчика?

Формальная разница заложена в самом вопросе: с нуля ты выдаешь полностью новый материал, а в случае редакции – редактируешь перевод, сделанный другим автором, причем обычно это классический, всеми признанный перевод.

Второй вариант сложен с морально-этической точки зрения: ты должен душить свое эго и быть очень деликатным, вмешиваться только там, где это необходимо. Если при этом ты еще и сам художественный переводчик – как в моем случае – держать себя в руках и оставаться на вторых ролях бывает непросто. Кроме того, иногда ты читаешь готовый текст и там все так ладно звучит, что ты можешь пропустить существенную ошибку. А когда переводишь сам, ты пробираешься сквозь дебри оригинала, по крупицам ищешь эквиваленты. Правда, это тоже не панацея от ошибки, но мне проще переводить самой.

Редакция перевода нескольких разных работ Федерико Феллини – это совпадение? Или между этими проектами есть связь?

Это нельзя назвать случайностью, поскольку я увлекаюсь итальянским кино, перевожу для кино и про кино и веду киноклуб в петербургском кинотеатре «Родина», так что сфера кино стала одной из моих специализаций, но заказчики у этих проектов разные: книгу мы делали вместе с «Подписными изданиями», а повторным выпуском Феллини (речь идет о фильмах «Джульетта и духи», «Сладкая жизнь» и «8 1/2») занимается прокатная компания «ПилотКино».

Думаю, усмотреть связь все же можно: несмотря на колоссальную популярность Феллини у нас еще со времен СССР, сейчас про него выходит очень мало современных материалов, а интерес публики к маэстро не угасает, так что рынок отвечает на запрос переизданием его же шедевров. 

Как меняется подход к «возвращению» смысла в зависимости от формы произведения – кино и проза?

Это специфическая проза, потому что «Делать фильм» – автобиографическая книга Феллини о том, что связано с его фильмами. В моей голове рабочий процесс слился воедино в «офеллинивание Феллини», как емко выразился кто-то из коллег. Но, конечно, в аудиовизуальном переводе трудностей больше: нельзя просто что-то подправить или уточнить, дать сноску и прокомментировать, а приходится задумываться о длине строки, о лаконичности реплик и их выразительности.

Помог ли опыт работы с книгой «Делать фильм» при переводе фильма?

Да, безусловно. В книге нет информации непосредственно о «Сладкой жизни», но после работы над книгой я много знаю о биографии режиссера, съемках, сюжетах, о его супруге – актрисе Джульетте Мазине, что помогло мне в работе над фильмами. По ходу редактуры фильмов я несколько раз заглядывала в текст книги, чтобы унифицировать какие-то места, взять удачные формулировки. По-моему, такой подход к творчеству режиссера создает у читателей/зрителей целостную картину.

Как вы работали с культурными маркерами совершенно другой эпохи и страны, чтобы они были понятны нашему зрителю, но при этом не теряли атмосферу и замысел автора?

К счастью, я имею дело с Италией: итальянская культура всегда была нам близка, а за последние десятилетия и вовсе стала очень хорошо знакома даже в бытовых аспектах. Сегодня никого не удивишь словами «лазанья», «каннеллони», «мортаделла», «тортеллини» – у Феллини, большого любителя хорошо поесть, этого много и в фильмах, и в книге. Более того, такое глубокое погружение наших людей в итальянские гастрономические реалии дало нам возможность не одомашнивать реалии, как это делалось в текстах раньше, а вернуть им истинный вид, что стало одной из причин переиздания этих шедевров.

В «Сладкую жизнь» мы вернули упоминание некоторых культовых напитков, транспортных средств, мест – того, что создает атмосферу и дух Италии времен экономического бума. Это важные детали, которые сегодня зрителю легко загуглить. А в книге я привела довольно много комментариев – это необходимо в подобной автобиографической прозе.

Можете привести пример из фильма или книги, где точечная правка изменила смысл реплики или сцены? И что благодаря этому по-новому открывается зрителю/читателю?

В обоих случаях я уделила большое внимание как раз гастрономическим реалиям.  Например, в книге очень много именно эмилиано-романьольской кухни, ведь Феллини был родом из Римини, в области Эмилия-Романья. Завитки в прическе актрисы Магали Ноэль (Градиски из «Амаркорда») он сравнивает с тортеллини, а переводчице Фридэнге Двин – полагаю, в связи с неизвестностью этой реалии в тот момент – пришлось поменять сравнение на «крендельки». У этой же героини в оригинале бедро перетянуто подвязкой, словно мортаделла шпагатом, а в переводе «мортаделла» превратилась в «зельц», что приобрело совсем другую культурную коннотацию. Конечно, сегодня такие замены в тексте, очень сильно привязанном к географии, кажутся мне необоснованными.

В «Сладкой жизни» Сильвия, отвечая на вопрос журналиста о любимых блюдах итальянской кухни, говорит, что это spaghetti e cannelloni, то есть спагетти и фаршированные мясом макаронные изделия в виде трубочек. В той версии субтитров, над которой я работала, «каннеллони» стали «булочками с корицей»: видимо, переводчик ошибочно возвел это слово к итальянскому cannella –  «корица». Этимон обоих слов – canna – «трубка», но булочки с корицей совсем не являются специалитетом итальянской кухни.

В книге, в отличие от фильмов, много диалектизмов, и на них часто строятся прозвища. Поскольку это прозвища реальных друзей и знакомых Феллини, а не художественный вымысел, их значение очень важно донести до читателя. Например, объяснение прозвища Багароне, которое в переводе с романьольского значит «таракан» или «навозный жук», ошибочно трансформировалось в «птицу из семейства чаек», что повлекло за собой другую неточность: герой стал бубнить, как птица, а не бормотать и фыркать, как жук. Все дело в том, что произошла подмена внутри двух разных значений слова stercorario («поморник») и scarabeo stercorario («навозный жук»).

Глубинный смысл «Сладкой жизни» раскрывается в финале фильма, где морское чудище неустанно смотрит на всех окружающих своим всевидящим оком – то, что глаз все смотрит и смотрит, отмечает главный герой Марчелло. У этой сцены много разнообразных трактовок среди киноведов, но, какой бы ни был смысл, сохранить суть слов в этом месте крайне важно. В предыдущих циркулирующих версиях дубляжа и субтитров эта его реплика звучала как «Неужели интересно на это смотреть?», что в корне меняет фокус и не заостряет внимание зрителя на том, что все герои влачат свою жалкую, пустую светскую жизнь под этим зорким оком.

На ваш взгляд, может ли обновленный перевод повлиять на общее восприятие произведения?

Общее восприятие этих произведений давно устоялось: это всеобще признанные киношедевры и культовая книга. Можно только поблагодарить переводчиков прошлого за то, что они дали читателям и зрителям возможность познакомиться с этими текстами на прекрасном уровне эквивалентности. Вместе с тем, по-моему, каждое новое поколение может пересмотреть, расширить и углубить трактовку шедевров. Классика – не значит, что эта вещь мертвая. Наверное, этим объясняется существующая сейчас в художественном переводе тенденция к перепереводу, переизданию в новой редакции, а в киноиндустрии – к повторному прокату отреставрированных фильмов.

Как думаете, зачем старой классике нужны новые переводы и редакции? И что отличает подход современных переводчиков и специалистов того поколения?

В начале отреставрированной «Сладкой жизни» звучит комментарий о стремлении вернуть фильму его былую красоту. В словесном аспекте это именно то, чем мы с коллегами занимались в обоих проектах – лучше не скажешь.

У современных переводчиков и редакторов есть в быстром доступе все технические новшества для того, чтобы подправить неточности и заполнить лакуны, а наши коллеги из прошлого не имели под рукой диалектных словарей, онлайн-форумов, поиска картинок по слову и, зачастую, друзей-носителей языка, к которым можно обратиться с вопросом.

Если хотите погрузиться в мир Феллини глубже, Мария как раз скоро проводит онлайн-разбор «Сладкой жизни»: 21 апреля на итальянском языке и 5 мая – на русском. Записаться можно через Telegram @mari_gro или по почте [email protected].

Федерико Феллини – режиссер, полюбившийся российскому зрителю еще с советских времен. Однако со временем переводам его избранных фильмов и книг потребовалось обновление – и этой работой занялась петербургский переводчик-итальянист и гид Мария Громыко.

Сразу несколько масштабных проектов вышли в сотрудничестве с Марией: автобиографическая книга Феллини «Делать фильм» в переводе Фридэнги Двин и три отреставрированных фильма «Сладкая жизнь», «8½» и «Джульетта и духи». В обоих случаях редактором перевода выступила Мария Громыко.

Это была тонкая работа по возвращению смыслов: гастрономических реалий, диалектных прозвищ, культовых реплик, которые в прежних версиях потерялись или превратились в нечто совсем другое. Города Переводов поговорили с Марией о том, каково это – работать с гением, не заглушая собственного «я», и почему классике иногда необходим новый голос.

В чем принципиальная разница между новой редакцией старого перевода и переводом с нуля? И что сложнее для переводчика?

Формальная разница заложена в самом вопросе: с нуля ты выдаешь полностью новый материал, а в случае редакции – редактируешь перевод, сделанный другим автором, причем обычно это классический, всеми признанный перевод.

Второй вариант сложен с морально-этической точки зрения: ты должен душить свое эго и быть очень деликатным, вмешиваться только там, где это необходимо. Если при этом ты еще и сам художественный переводчик – как в моем случае – держать себя в руках и оставаться на вторых ролях бывает непросто. Кроме того, иногда ты читаешь готовый текст и там все так ладно звучит, что ты можешь пропустить существенную ошибку. А когда переводишь сам, ты пробираешься сквозь дебри оригинала, по крупицам ищешь эквиваленты. Правда, это тоже не панацея от ошибки, но мне проще переводить самой.

Редакция перевода нескольких разных работ Федерико Феллини – это совпадение? Или между этими проектами есть связь?

Это нельзя назвать случайностью, поскольку я увлекаюсь итальянским кино, перевожу для кино и про кино и веду киноклуб в петербургском кинотеатре «Родина», так что сфера кино стала одной из моих специализаций, но заказчики у этих проектов разные: книгу мы делали вместе с «Подписными изданиями», а повторным выпуском Феллини (речь идет о фильмах «Джульетта и духи», «Сладкая жизнь» и «8 1/2») занимается прокатная компания «ПилотКино».

Думаю, усмотреть связь все же можно: несмотря на колоссальную популярность Феллини у нас еще со времен СССР, сейчас про него выходит очень мало современных материалов, а интерес публики к маэстро не угасает, так что рынок отвечает на запрос переизданием его же шедевров. 

Как меняется подход к «возвращению» смысла в зависимости от формы произведения – кино и проза?

Это специфическая проза, потому что «Делать фильм» – автобиографическая книга Феллини о том, что связано с его фильмами. В моей голове рабочий процесс слился воедино в «офеллинивание Феллини», как емко выразился кто-то из коллег. Но, конечно, в аудиовизуальном переводе трудностей больше: нельзя просто что-то подправить или уточнить, дать сноску и прокомментировать, а приходится задумываться о длине строки, о лаконичности реплик и их выразительности.

Помог ли опыт работы с книгой «Делать фильм» при переводе фильма?

Да, безусловно. В книге нет информации непосредственно о «Сладкой жизни», но после работы над книгой я много знаю о биографии режиссера, съемках, сюжетах, о его супруге – актрисе Джульетте Мазине, что помогло мне в работе над фильмами. По ходу редактуры фильмов я несколько раз заглядывала в текст книги, чтобы унифицировать какие-то места, взять удачные формулировки. По-моему, такой подход к творчеству режиссера создает у читателей/зрителей целостную картину.

Как вы работали с культурными маркерами совершенно другой эпохи и страны, чтобы они были понятны нашему зрителю, но при этом не теряли атмосферу и замысел автора?

К счастью, я имею дело с Италией: итальянская культура всегда была нам близка, а за последние десятилетия и вовсе стала очень хорошо знакома даже в бытовых аспектах. Сегодня никого не удивишь словами «лазанья», «каннеллони», «мортаделла», «тортеллини» – у Феллини, большого любителя хорошо поесть, этого много и в фильмах, и в книге. Более того, такое глубокое погружение наших людей в итальянские гастрономические реалии дало нам возможность не одомашнивать реалии, как это делалось в текстах раньше, а вернуть им истинный вид, что стало одной из причин переиздания этих шедевров.

В «Сладкую жизнь» мы вернули упоминание некоторых культовых напитков, транспортных средств, мест – того, что создает атмосферу и дух Италии времен экономического бума. Это важные детали, которые сегодня зрителю легко загуглить. А в книге я привела довольно много комментариев – это необходимо в подобной автобиографической прозе.

Можете привести пример из фильма или книги, где точечная правка изменила смысл реплики или сцены? И что благодаря этому по-новому открывается зрителю/читателю?

В обоих случаях я уделила большое внимание как раз гастрономическим реалиям.  Например, в книге очень много именно эмилиано-романьольской кухни, ведь Феллини был родом из Римини, в области Эмилия-Романья. Завитки в прическе актрисы Магали Ноэль (Градиски из «Амаркорда») он сравнивает с тортеллини, а переводчице Фридэнге Двин – полагаю, в связи с неизвестностью этой реалии в тот момент – пришлось поменять сравнение на «крендельки». У этой же героини в оригинале бедро перетянуто подвязкой, словно мортаделла шпагатом, а в переводе «мортаделла» превратилась в «зельц», что приобрело совсем другую культурную коннотацию. Конечно, сегодня такие замены в тексте, очень сильно привязанном к географии, кажутся мне необоснованными.

В «Сладкой жизни» Сильвия, отвечая на вопрос журналиста о любимых блюдах итальянской кухни, говорит, что это spaghetti e cannelloni, то есть спагетти и фаршированные мясом макаронные изделия в виде трубочек. В той версии субтитров, над которой я работала, «каннеллони» стали «булочками с корицей»: видимо, переводчик ошибочно возвел это слово к итальянскому cannella –  «корица». Этимон обоих слов – canna – «трубка», но булочки с корицей совсем не являются специалитетом итальянской кухни.

В книге, в отличие от фильмов, много диалектизмов, и на них часто строятся прозвища. Поскольку это прозвища реальных друзей и знакомых Феллини, а не художественный вымысел, их значение очень важно донести до читателя. Например, объяснение прозвища Багароне, которое в переводе с романьольского значит «таракан» или «навозный жук», ошибочно трансформировалось в «птицу из семейства чаек», что повлекло за собой другую неточность: герой стал бубнить, как птица, а не бормотать и фыркать, как жук. Все дело в том, что произошла подмена внутри двух разных значений слова stercorario («поморник») и scarabeo stercorario («навозный жук»).

Глубинный смысл «Сладкой жизни» раскрывается в финале фильма, где морское чудище неустанно смотрит на всех окружающих своим всевидящим оком – то, что глаз все смотрит и смотрит, отмечает главный герой Марчелло. У этой сцены много разнообразных трактовок среди киноведов, но, какой бы ни был смысл, сохранить суть слов в этом месте крайне важно. В предыдущих циркулирующих версиях дубляжа и субтитров эта его реплика звучала как «Неужели интересно на это смотреть?», что в корне меняет фокус и не заостряет внимание зрителя на том, что все герои влачат свою жалкую, пустую светскую жизнь под этим зорким оком.

На ваш взгляд, может ли обновленный перевод повлиять на общее восприятие произведения?

Общее восприятие этих произведений давно устоялось: это всеобще признанные киношедевры и культовая книга. Можно только поблагодарить переводчиков прошлого за то, что они дали читателям и зрителям возможность познакомиться с этими текстами на прекрасном уровне эквивалентности. Вместе с тем, по-моему, каждое новое поколение может пересмотреть, расширить и углубить трактовку шедевров. Классика – не значит, что эта вещь мертвая. Наверное, этим объясняется существующая сейчас в художественном переводе тенденция к перепереводу, переизданию в новой редакции, а в киноиндустрии – к повторному прокату отреставрированных фильмов.

Как думаете, зачем старой классике нужны новые переводы и редакции? И что отличает подход современных переводчиков и специалистов того поколения?

В начале отреставрированной «Сладкой жизни» звучит комментарий о стремлении вернуть фильму его былую красоту. В словесном аспекте это именно то, чем мы с коллегами занимались в обоих проектах – лучше не скажешь.

У современных переводчиков и редакторов есть в быстром доступе все технические новшества для того, чтобы подправить неточности и заполнить лакуны, а наши коллеги из прошлого не имели под рукой диалектных словарей, онлайн-форумов, поиска картинок по слову и, зачастую, друзей-носителей языка, к которым можно обратиться с вопросом.

Если хотите погрузиться в мир Феллини глубже, Мария как раз скоро проводит онлайн-разбор «Сладкой жизни»: 21 апреля на итальянском языке и 5 мая – на русском. Записаться можно через Telegram @mari_gro или по почте [email protected].

С 24 по 28 ноября студенты Итальянской кафедры Переводческого факультета МГЛУ приняли участие в особом волонтёрском проекте в детском хосписе «Дом с маяком». В течение нескольких дней будущие переводчики обеспечивали последовательный перевод в паре русский–итальянский для итальянских специалистов — Романо Сальси, Кати Альберти и Кьяры Мастеллы, экспертов с многолетним опытом работы с детьми, страдающими спинальной мышечной атрофией.

Города Переводов побеседовали с Екатериной Сухоруковой, студенткой 4 курса, которая вместе с другими участниками проекта обеспечивала безвозмездную переводческую поддержку. Екатерина поделилась своими впечатлениями, сложностями и открытиями.

Екатерина, расскажите, пожалуйста, как Вы узнали о волонтёрском проекте в «Доме с маяком» и что подтолкнуло Вас принять участие?

Сейчас в университете у нас проходит учебная практика, и моя преподавательница рассказала о данном мероприятии. Поэтому мы решили принять участие в нём.

Вы выполняли последовательный перевод на медицинские темы. Как Вы к ним готовились? Какие термины или концепции оказались наиболее сложными для передачи на русский язык?

За несколько дней до начала нам прислали глоссарий по теме, а также различные презентации, чтобы мы могли лучше изучить материал и подготовиться. Для меня в целом медицинская лексика оказалась сложной, особенно названия оборудования: если ты не знаешь, что это такое по-русски, то и на итальянском будет непонятно. Поэтому пришлось во всём досконально разбираться.

Что было самым сложным и интересным в работе с такими опытными специалистами, как Романо Сальси, Катя Альберти и Кьяра Мастелла?

На самом деле все специалисты были очень дружелюбными и жизнерадостными, поэтому не было страха ошибиться или переспросить, если что-то непонятно. Однако в первый день, когда я работала переводчиком «на подстраховке», я в основном наблюдала за процессом, и мне было морально тяжело слушать истории пациентов. А во второй день я уже решила переводить самостоятельно, и все эмоции отошли на второй план, так как ты полностью сосредотачиваешься на том, что говорят врач и пациент.

Какие навыки, по Вашему мнению, особенно важны переводчику на таких мероприятиях, помимо владения языком?

Переводчик всегда должен быть собранным и внимательным — независимо от формата мероприятия. Нужно показывать свой профессионализм и, конечно, не забывать о профессиональной этике: относиться с уважением и к пациентам, и к врачам. 

Екатерина Сухорукова в telegram 

До начала интенсива по переводу настольных игр остаётся неделя, который пройдет с 20 по 29 августа. Его ведёт Александра Горохова — переводчица, работавшая с проектами издательства «Рыжий библиотекарь» и автор курса по локализации настолок. Города Переводов поговорили с ней о том, как она пришла в эту сферу, чем перевод настольных игр отличается от других видов перевода и как строится обучение, которое будет полезно и новичкам, и опытным специалистам.

Александра, перевод настольных игр — достаточно узкая и специфичная ниша. Как Вы сами пришли к этой сфере, и что Вас в ней привлекло?

Просто увидела в одном из Telegram-каналов вакансию: искали переводчика настольных ролевых игр. Требовался человек, который хотя бы немного в них разбирается. Мой муж увлекался такими играми и много рассказывал о своём хобби, так что я решила — попробую, в случае чего будет у кого спросить. Сделала тестовое, оно всех устроило, и так я начала сотрудничать с издательством «Рыжий библиотекарь».

Поначалу мне было даже как-то неловко, что я занимаюсь таким «несерьёзным» видом перевода. Но когда я опубликовала у себя в канале пост про перевод НРИ, почти сразу мне написала Эмма Каирова и предложила сделать курс. Потом позвали в Переделкино рассказать про локализацию настольных игр на фестивале «Игры с огнём». В общем, оказалось, что людям прямо интересна эта тема. Первый поток интенсива в том году прошёл хорошо, и мы решили повторить.

Ваш интенсив рассчитан и на начинающих, и на тех, кто уже рассматривает локализацию игр как карьеру. Как Вы выстраивали программу, чтобы она была полезна обеим группам?

Мы приглашаем на интенсив людей с достаточно высоким уровнем английского языка (от B2), поэтому трудностей с пониманием текста у студентов не возникает. Мы разбираем термины, проговариваем, что может встретиться в правилах. Для кого-то это полностью новая информация, для кого-то — возможность «сверить часы».

К тому же существует очень много жанров настольных игр, «традиционные» настолки с полем и фишками — лишь малая часть из них. На интенсиве мы стараемся рассмотреть разные жанры, там, где я чувствовала ограниченность своего опыта, я изучала разные материалы, привлекала на помощь коллег. В прошлом году у нас были студентки с опытом, но все сказали, что было полезно.

В чём принципиальное отличие перевода настольных игр от, например, художественного или технического перевода?

Текст большинства настольных игр — это сочетание двух компонентов: игровых правил и нарративной части. В зависимости от жанра эти компоненты представлены в разных пропорциях — от почти полного отсутствия нарратива в абстрактных играх (вроде Hive или Azul) до его преобладания (например, в книгах-играх).

Игровые правила действительно в чём-то похожи на технический (а местами — на юридический) текст. Их перевод во многом напоминает перевод инструкций: он должен быть точным, однозначным, понятным и удобным для игрока. Но точный — не значит буквальный!

Перевод нарративного, литературного компонента без преувеличения можно назвать художественным. Здесь много места для творчества, языковой игры. Но нужно всегда держать в голове, какую именно цель наше творчество преследует, какие эмоции мы хотим вызвать у игрока.

Есть ли у переводчика настольных игр свой «набор инструментов» — словари, базы терминов, приёмы тестирования текста — без которых невозможно обойтись?

Есть какой-то пул общеупотребительных базовых понятий. Есть термины, специфичные для игр определённого жанра или серии. Есть принципы, которых придерживаются отдельные игровые издательства. Какой-то единый всеобъемлющий словарь или терминологическую базу создать вряд ли возможно, потому что игры очень разные. Здесь не работает правило «видела одну — видела их все».

С какими трудностями чаще всего сталкивается переводчик, работающий с настолками?

Бывает, что исходный текст не очень понятно или однозначно составлен. Часто возникают проблемы с тем, чтобы передать суть оригинала кратко и понятно. Иногда приходится поломать голову над тем, как вписать в русский текст тот или иной термин. Во многих играх есть шутки, основанные на культурных реалиях или словесной игре. Ещё порой расстраивает реакция сообщества — если люди привыкли играть по каким-то фанатским версиям правил, то выход официального перевода они могут встретить в штыки, даже если с его качеством всё в порядке.

Telegram-канал Александры Переводоканал 

Интенсив на сайте школы, анонс интенсива

Пост про НРИ, лекция про перевод НРИ

Наталья Столярова из Москвы обратилась с просьбой перевести выписку из ГБУЗ "ДГКБ им. Н.Ф.Филатова ДЗМ" с русского на итальянский язык. Перевод будет предоставлен в клинику Ospedale del Cuore-Massa в Италии. Переводчик проекта — Нина Шмелева из Переславля-Залесского. 

Екатерина Стрельник из Санкт-Петербурга обратилась с просьбой перевести выписку своего сына из города Массы с итальянского на русский язык. Перевод будет предоставлен местным  врачам для дальнейшего наблюдения. Переводчик проекта — Нина Шмелева из Переславля-Залесского.

Совсем недавно в Екатеринбурге прошла встреча, организованная православным телеканалом «Союз», с участием итальянского оперного певца Элвиса Фантона и митрополитом Екатеринбургским и Верхотурским Евгением. И это не просто встреча, а диалог на языке веры и искусства.

Особую роль в этой встрече сыграл переводчик, обеспечивший как лингвистическую, так и культурную связь между участниками. Татьяна Науменкова, переводчик с итальянского языка, сопровождала этот проект с самого начала. За несколько лет она выросла в своей профессиональной сфере и обрела особый опыт, связанный с переводом на религиозных и музыкальных мероприятиях.

Мы поговорили с Татьяной о её пути в проекте, о трудностях перевода богословских терминов, о волнении перед камерой и о том, как музыкальная школа и работа в филармонии неожиданно пригодились в переводческой практике.

Татьяна, расскажите, как Вы оказались переводчиком именно этой встречи? Это была разовая работа или Вас пригласили как специалиста по итальянскому языку и культуре?

Я работаю над этим проектом с 2021 года — перевожу итальянского певца Элвиса Фантона. Всё получилось довольно случайно: меня нашли ВКонтакте, попросили помочь с переводом — я пришла, и с тех пор сотрудничаю с православным коллективом «Николин Родник». Перевожу Элвиса, когда он приезжает в Россию, а также во время видеовстреч и телемостов между итальянскими и российскими школьниками.

Что Вам было известно об Элвисе Фантоне до встречи? Приходилось ли заранее знакомиться с его творчеством или интервью?

К сожалению, до начала работы ничего об этом певце я не знала. Информации, которую удалось найти, было очень мало и она оказалась нерепрезентативной. Тем не менее, это не стало большой проблемой. Элвис — человек очень добрый, отзывчивый, приятный в общении, и работать с такими людьми — одно удовольствие. Довольно быстро стало понятно, в каком ключе будет строиться взаимодействие.

Переводить для православного телеканала и митрополита — это особая ответственность. Чувствовалась ли разница по сравнению с обычными переводческими ситуациями?

Да, действительно, это огромная ответственность переводить для  православного телеканала и митрополита. Разница, безусловно, чувствовалась, было много терминов, по которым я готовилась. Какие-то термины религиозного характера даже в словаре найти не так-то просто. Например, термин «страстная седьмица».  И я действительно волновалась. Впрочем, на православном телеканале я работала не впервые, и ситуация во многом была знакомая. Меня  удивило другое: обычно я стою за оператором, чтобы не попадать в кадр, и мой перевод потом переозвучивают. А в этот раз меня посадили в кадр, представили телезрителям — и это было непривычно. Честно говоря, я сильно волновалась, и, возможно, это сказалось на качестве перевода.

Возникали ли трудности с переводом специфических терминов — например, богословских или культурных? Как Вы с этим справлялись?

Да, действительно, термины специфические. Перед работой я засела за Евангелие, изучала устройство православного храма — что как называется, куда можно заходить, куда нельзя. Также прошлась по именам святых, особенно тех, которые почитаются и в католичестве, и в православии. Да, подготовка была с моей стороны довольно плотная. А еще был один момент, который я сначала не учла: поскольку я переводила музыканта, в процессе всплывала и музыкальная тематика.  И я довольно быстро поняла, что надо еще готовить музыкальные термины, например, как называются струнно-смычковые инструменты, ударные инструменты, духовые инструменты. Но здесь помог мой опыт, ведь я окончила музыкальную школу. И, конечно, помогло то, что я не в первый раз работаю именно с музыкантами — я волонтёрю для филармонии и нередко перевожу на музыкальных мероприятиях. Сейчас, может быть, не так часто, как раньше, но этот опыт оказался очень полезным.

Группа православного коллектива Николин Родник

Группа музыкальной школы, которую окончила Татьяна Науменкова

Отрывок интервью с участием Татьяны Науменковой 

Узнать подробнее о российско-итальянском телемосте